На выставке украинского киноплаката 20-х годов прошлого века, среди экспонатов, я обнаружила экземпляр журнала "Кіно", который издавалcя ВУФКУ (1) с 1926 по 1933 годы. И каково было моё удивление, когда на открытой, странице прочитала название статьи - "Японский киноплакат".
Страницу я сфотографировала, но, к сожалению, освещение было таким, что как я ни старалась, но на часть текста все равно падала тень от мобильного. Огорчило и то, что в статье не было никаких указаний где проходила та выставка, о которой пишет автор, была ли статья написана для данного журнала, или её перевод был сделан с другой публикации. Единственное, что я нашла об авторе статьи, так это коротенькую справку в Википедии и ссылки на его книги по истории архитектуры.
Перевод с украинского 20-х годов прошлого века я сделала с незначительными корректировками. Граматика того времени ощутимо отличается от современной, не говоря о самих словах - некоторые из них уже давно выпали как из разговорной, так и с итературной речи.
Но, вот, результат моих усилий перед вами. Надеюсь, вам будет интересно посмотреть на японский кинематограф глазами людей, живших в эпоху НЭПа.
~~~
Японский киноплакат
Японское кино не избежало судьбы, общей для искусства и культуры современной Японии.
Как и всё японское искусство, кино, как бы, разделено на два мира, которые только еще ожидают своего синтеза. Эту раздвоенность полностью отражает японский киноплакат.
Подпись под изображением плаката: "Образец японского киноплаката на шелке"
Самое молодое из искусств, кино, не смогло защитить себя от довлеющего над ним старого японского театра. В этом сопротивлении ему не помогли ни электричество, ни химия, ни механика, являющиеся составными производственного процесса кинематографии, ни обучение актёров и операторов американскими специалистами. Оказалось, что фото-химия (2) и механика пригодны не только для воспроизведения на экране современности, но и феодальной древности. Возник странный художественный феномен - кинофицированный (3) «Кабуки». Тени древнего театрального жанра ринулись в кино-ателье (4), на пленку, на экран. Не будучи удовлетворенным своей невероятной живучестью в современном японском театре, жанр «Кабуки» приспособился, посредством некоторых своих элементов, и к требованиям кинозрителя.
А в то же время Америка, - этот второй (наряду с феодальным пассеизмом (5)) гегемон современной японской культуры, - наделила японское кино своими подарками. Культуре традиционных актерских образов, заимствованных из национальной драмы, противопоставлялся культ американских «звёзд»; сложные интриги «самурайских» фильмов находили свою параллель в авантюрном боевике. Обязательный оптимизм американского киносценария и киноморали уравновешивался такой же обязательной для японских фильмов апологией феодальной добродетели.
На плакате все эти потрепанные одежды японского кино могут быть отображены с большей достоверностью, чем на плёнке. К тому же, красочный по сути своей природы, японский кино-плакат ощущает на себе еще и другие, не менее мощные влияния: в определенной мере плакат – непосредственный наследник старой кабукийской, или, более того, – старой японской гравюры, которая так охотно и широко трактует театральные темы и образы. И вот, современный японский кино-плакат соединяет в себе все эти элементы. Он пытается, одними и теми же средствами передать «национальный стиль», то есть, стиль старой гравюры и вместе с тем, быть похожим на американскую рекламу, привлекать театральными образами-масками и одновременно не выпадать из контекста современной городской улицы.
Говоря о последней, о шумной Гинзе, с её электрическими огнями, мигающими рекламными конструкциями, автомобилями и универсальными магазинами, здесь кино-плакат стремится выглядеть совсем по-американски. Герой исторического фильма, какой-нибудь поборник самурайской чести, несмотря на свои мечи, лакировано-черный узел волос, кимоно и гета, - приобретает что-то общее с мужественным Фернбексом, блестящим Наваро и даже… розовеньким (6) Гарольдом Ллойдом …
Но кино обитает не только на магистралях больших столичных улиц, среди суматохи автобусов и шума такси. Излюбленные кварталы кино – те же прославленные театральные улицы, к примеру, осакская Дотонбори или токийская Асакуса, где ревностно «сохраняется истинно японский» стиль. Бесчисленные кинотеатры расположены тут в непосредственном соседстве с «осэ» - старинными кабаре, театрами «Кабуки», кукольными театрами. Плакат не может не учитывать этого окружения, к тому же это полностью соответствует и стилю «исторических фильмов». И вот перед нами плакаты, которые обращают внимание зрителя к маскам и персонажам старинных театральных афиш и гравюр.
Вообще, стиль японской гравюры несет в себе огромные возможности для искусства плаката. Достаточно вспомнить ту роль, которую сыграли японские мастера в развитии новейшего европейского плаката. Плоскостная композиция японской гравюры, фронтальность ее фигур, энергичная четкость линей и цветовых элементов, оказали непреоборимое влияние на новых западных плакатистов от Дотрока до Мора (7).
Однако, использование упомянутых ресурсов традиционного национального искусства и, особенно, японского киноплаката, далеко не всегда дает высокий художественный эффект. Очень часто дело ограничивается довольно грубым сочетанием туристического «японского стиля» с аляповатыми приёмами американской рекламы. При этом, еще большего успеха приобретают те образцы японского плаката, которые находят удачное решение проблемы всего современного японского искусства: не в голой стилизации, а сочетании, где создается новый самостоятельный стиль.
С этой точки зрения, настоящий шедевр выставки – небольшой плакат с портретом Чаплина (8). Здесь лицо американского комика и текст анонса выполнен в стиле японских рисунков тушью, и весь плакат напоминает «какемоно» - свиток с рисунком и стихотворным текстом, который висит в каждой японской комнате.
Огромную роль в японском плакате, как и во всей японской изобразительной культуре, играет иероглифический шрифт. Не будем рассуждать об особенностях японского восприятия иероглифического текста, восприятия, в котором наряду с процессом чтения фигурирует также совсем чуждый нашей звуковой азбуке процесс - образного понимания текста. Иероглиф – не только условный знак, но и определенный художественный образ. В противовес к европейскому плакату, текст на японском плакате представляет собой не служебный, а основной элемент композиции. Это особенно заметно на плакате, ибо иероглиф – это цепочка кинематографических кадров, где из 5 отдельных букв-образов складывается динамика своеобразного текстового фильма. Зритель, который не может читать по-японски, воспринимает иероглиф исключительно с декоративной точки зрения, но в таком усечённом восприятии этот элемент японского плаката сохраняет свою художественную силу.
Таким образом, искусство японского киш плаката привлекает к себе большой интерес, несмотря на некоторые, его специфические черты, хотя и не совсем понятные европейскому зрителю, черты.»
Д. Аркин (9)
==== Примечания:
ВУФКУ – Всеукраинское фото-кино управление. Просуществовало с 1921 по 1930 год.
«Фото-химия» - вероятно, имеется в виду кинопленка.
«Кинофицированный» – вероятно, экранизированный.
«Кино-ателье» - вероятно, съёмочная площадка .
Пассеизм – направление в искусстве ХХ века, которое обозначает пристрастие к минувшему, прошлому и равнодушное (враждебное или недоверчивое) отношение к настоящему и будущему (см. «Википедия»)
Слово «розовенький» - дословный перевод слова «рожевенький». В тексте оно употреблено в смысле «милашка» - одного из главных экранных типажей, созданных Ллойдом.
Мор – вероятно, речь идет о русском художнике-плакатисте Дмитрии Мооре.
На фотографии, конечно же, не тот японский плакат, который упоминает автор статьи, но это настоящий японский плакат второй половины 1920-х гг. и он выполнен в стиле тех новых позитивных трендов, о которых рассказывает автор статьи.
Давид Аркин (1899 – 1957) – автор статьи, советский искусствовед, художественный критик, историк и теоретик архитектуры, изобразительного и декоративно-прикладного искусства.
Немає коментарів:
Дописати коментар